· культура · ревью · аналитика · петербург · искусство · вовлеченность · активизм 

Опыт Сибирского архива современного искусства. Интервью с Иркой Солзой

Филипп Крикунов (Новосибирск), персональная выставка «Бомонд», сентябрь 2015, гараж

Сибирский архив современного искусства существует уже год — в виде сайта, собирающего информацию о выставках, проектах и разнообразных событиях в сфере современного (неакадемического) искусства в нескольких городах Сибири, ограничиваясь периодом с 2010 года.

Проект архива — низовой, его придумала и ведет Ирка Солза, художница из Новосибирска, член редакции поэтического журнала Реч#порт, сама вовлеченная в несколько самоогранизованных инициатив. Мне кажется, это архив важен именно как прецедент — самоописания искусства Сибири изнутри. Как требующая больших усилий и в сущности романтическая попытка противостоять культурному беспамятству, характерному для регионов, удаленных от центров с их институтами, ответственных за конструирование этой памяти, — музеев, исследовательских центров и профильных СМИ.

Это интервью продолжает «региональный блок» на КРАПИВЕ — интересно сопоставить его, к примеру, с нашим материалом о Новой русской карте.

Вопросы — Марина Исраилова; ответы — Ирка Солза.

Что такое Сибирь?

Строго географически Сибирь — это вся территория за Уральскими горами, но архив ограничивается в первую очередь крупными городами Сибирского федерального округа (на данный момент это Новосибирск, Томск, Барнаул, в планах — Красноярск, Омск, Иркутск, Кемерово). Такой выбор городов обусловлен существующими горизонтальными связями между художественными сообществами: то есть, грубо говоря, художники и культурные деятели из этих городов более-менее следят за тем, что происходит у соседей. А за тем, что происходит, например, на Дальнем востоке, следить уже сложнее, к тому же у них создается свой архив — усилиями ВШСИ. Поэтому хочется сразу уточнить, что мне бы не хотелось «говорить за всю Сибирь», и это в принципе было бы невозможно.

Существует ли сибирская идентичность вообще и в искусстве в частности?

Я бы сказала, что скорее существует запрос на сибирскую идентичность — как сверху, так и снизу. Различные региональные власти пытаются (по крайней мере, пытались до некоторых пор) выстроить туристические бренды со всей этой стереотипной сибирской атрибутикой, а с другой стороны людям хочется политической автономии и реальной федерализации, и тогда название «Сибирь» используется, чтобы противопоставить себя федеральному центру. Что же касается искусства, то работу художников по осмыслению «сибирской идентичности» можно условно разделить на два типа. Во-первых, это ироничная игра со стереотипами о Сибири, сибирским сепаратизмом и перекодирование некой «большой» культуры в «таежно-разухабистой» манере: сюда, прежде всего, можно отнести художников старшего поколения (группа «Синие носы», Василий Слонов, Дамир Муратов, Константин Еременко и др.) В качестве примеров можно привести выставки «Соединенные штаты Сибири», «Тотальная Сибирь» Ерёменко и Ушакова, выставки «Холодно» на огороде у Вани Дыркина. Сюда же можно отнести и работы художницы более молодого поколения — Наташи Юдиной из Томска (выставка «Таежные сны»), с той оговоркой, что, как справедливо замечают критики, ее манера более лиричная и романтическая. В противоположность этому есть художники и фотографы, которые вместо создания мифа о Сибири, занимаются, во-первых, достаточно бесстрастными документальными исследованиями, деконструирующими эти мифы (в частности, в Барнауле проходила большая выставка документальной фотографии «Пространство Сибирь»), а во-вторых, есть авторы, которые работают с разными идеями и визуальными впечатлениями, не концентрируясь на какой-то «сибирскости» вообще (бескрайние белые пространства или индустриальные пейзажи, например, как в проектах Янины Болдыревой или Лукии Муриной (см. здесь и здесь). Такие проекты дают представление о Сибири в рамках исключительно эстетического опыта.

Почему колониальное прошлое и опыт Сибири, как и жизнь ее малых народов, не осмысляется в искусстве? Если вам известны художественные проекты, затрагивающие эту проблематику — расскажите о них.

Я не могу ни подтвердить этот тезис, ни опровергнуть. Возможно, в городах национальных республик есть художники, работающие с этой темой, но я пока не знаю о таких проектах. Возможно, по мере того, как архив будет расширяться, можно будет обсуждать этот вопрос более предметно.

1 · 8

Филипп Крикунов (Новосибирск), персональная выставка «Бомонд», сентябрь 2015, гараж

Кто входит в команду проекта? Как изменилось — и изменилось ли — понимание задач, проблем и будущего архива с начала работы над ним?

На данный момент я занимаюсь архивом в одиночку, но в каждом городе есть люди, которые активно помогают мне с отбором и поиском материала: в Томске это художница, куратор и искусствовед Лукия Мурина, куратор и философ Герман Преображенский, в Барнауле — искусствовед и куратор галереи «Республика ИЗО» Лидия Рыжова. Со сбором материала по Новосибирску мне помогало очень много людей: и художники, и кураторы.

Наверное, в самом начале не было какого-то четкого понимания, что это будет и зачем, и постепенно стало понятно, что одно из основных направлений, в котором должен развиваться архив, — это не только «складирование» информации по событиям, но и осмысление происходящего. Поскольку число искусствоведов, арт-критиков и людей, пишущих об искусстве, например, в Новосибирске стремится к нулю, это достаточно сложная задача. Во всех проектах, где это было возможно, я старалась давать ссылки на опубликованные в разных изданиях рецензии на них, и Томск в этом плане, конечно, выигрывает, там идет достаточно активный процесс обсуждения выставок, публикуются тексты, интервью с художниками. Что нужно сделать, чтобы сдвинуть этот процесс с мертвой точки у нас, я пока не представляю (кроме открытия СИСИ — Сибирского института современного искусства, как предлагал художник Ваня Дыркин). Возможно, в будущем у архива появится какое-то печатное дополнение, где кроме фиксации художественного процесса, будет еще и критическая часть (в общем, вы поняли: если вы живете в Сибири и пишете или хотели бы писать про визуальное искусство, напишите мне!).

По большому счету, мне хотелось бы, чтобы сибирские города находились в общем художественном пространстве: кураторы бы звали к себе художников из других сибирских городов и представляли, чем те занимаются, арт-критики могли бы посещать открытия выставок не только в своем городе и писать не только о художниках из своего города. Понятно, что движение в эту сторону есть, но в силу ряда причин, каждый город все еще остается достаточно обособленным и сконцентрированном только на своих процессах. К тому же есть определенное напряжение или даже соревнование между городами вместо того, чтобы стремится к сотрудничеству. Надеюсь, что архив поможет всем немного получше узнать своих соседей.

И, во-вторых, за год работы над архивом пришло понимание того, что нужно отслеживать пути отдельных художников. И тут есть проблема: изначально архив строился как архив событий (и дальше этот принцип сохранится), потому что события проще зафиксировать: у них есть дата и конкретное место, фото- и видеодокументация, но зачастую прописать названия и авторов всех работ просто невозможно. С другой стороны, у современных условно молодых художников редко проходят персональные выставки, поэтому сейчас по архиву понять, чем занимается какой-то художник, какими темами, как менялась его практика, очень сложно. Это очень большая работа, которая к тому же не должна, как мне кажется, заключаться исключительно в том, чтобы собрать портфолио художников и опубликовать их, ведь часть их работ в родном городе никогда и не видели. Идеальным вариантом была бы программа персональных выставок или нетематических коллективных на регулярной основе, где каждому художнику отводилось бы достаточно пространства. Тогда их документацию можно было бы включить в архив вместе с дополнительной информацией, биографией, интервью и прочим. При этом каждому художнику нужен индивидуальный подход (не все готовы собирать свои работы в проекты, концептуализировать их и писать заявки), нужна команда, которая бы самостоятельно проводила исследования, работала с каждым художником. Архив как совершенно партизанская инициатива такое, конечно, не потянет, но, возможно, я придумаю в итоге, какие шаги можно было бы сделать в эту сторону.

В чем проблема искусства в Сибири?

Судя по всему, проблемы искусства в Сибири такие же, как и у искусства во всех остальных регионах. Многие художники просто уезжают в Москву или Питер, постепенно сводя к минимуму связи с местным сообществом, не видя здесь никаких перспектив. И их интуиция подтверждается: художникам здесь сложно найти какую-либо поддержку. Нет достаточного количества разнообразных культурных институций, заинтересованных в современном искусстве, мало арт-критиков и искусствоведов, профессиональных кураторов, СМИ, пишущих об искусстве. Нет образовательных программ, нет резиденций, нет стипендий, нет доступных мастерских. Вся поддержка художников сводится к тому, что тебя могут бесплатно пустить в какое-нибудь помещение или пригласить в какой-нибудь проект, если ты все сделаешь сам (привезешь, смонтируешь, увезешь). Какого-либо системного интереса к современному искусству нет, и есть какое-то общее ощущение «одноразовости» всего, что делается: даже если проект хороший, у него потом нет никаких последствий. Все лучшее делается на энтузиазме отдельных людей и умирает, как только «энтузиаст» разочаровывается и/или уезжает. В последнее время ко всему этому добавилась цензура и страх разнообразных чиновников от культуры перед хоть сколько-нибудь неоднозначными проектами. Понятно, что эта хмурая картина относится в большей степени к Новосибирску, в других городах в некоторых аспектах все не так печально. Но это системные проблемы всей России, которые уже много лет никак и никем не решаются. Мне кажется, что для того, чтобы в городе жило искусство, в него нужно систематически вкладываться и создавать для него необходимые условия.

Если же говорить не об условиях существования искусства, а о нем самом: в Новосибирске чувствуется некая растерянность или даже претензия по поводу того, что за последние 10 лет в городе так и не появилось никакого артикулированного художественного направления или самобытного явления, которое могло бы сравниться с «Синими носами» и сибирским ироническим концептуализмом. Прямой преемственности по этой линии также не произошло (были даже попытки как-то искусственно сформировать такую преемственность, о чем я писала в рецензии на выставку «Утверждение новейшего. Новые сибирские художники против авангарда»). В Томске мы также видим попытки сформулировать (интеллектуальным и организаторским усилием, которое мне тоже видится во многом искусственным) некое «новое» искусство (фестивали нового искусства и лаборатория нового искусства, организованные Германом Преображенским). Я не вижу в этом большой проблемы, т. к. мне кажется, что у каждого художника свой независимый путь, не привязанный ни к конкретному городу, ни к Сибири в целом, и нужно время для того, чтобы можно было корректно проводить какие-то обобщения. Если говорить более резко, такое стремление к выделению конкретной практики отдельной группы с тем, чтобы она представляла город или регион, кажется мне даже вредным: оно будет приводить к упрощению сложности и разнообразия и исключению тех, кто не встраивается в эту общую линию.

1 · 4

Работа Дениса Ефремова на выставке «Утверждение новейшего: Новые сибирские художники против русского авангарда», сентябрь 2015, галерея SOMA

В чем, по-вашему, сила самоорганизаций? слабость?

Я, как человек, который никогда не работал ни в каких культурных институциях и последние 10 лет участвовал только в самоорганизованных проектах, в итоге поняла для себя, что самоорганизация бывает достаточно разной. Есть проекты, которые выжимают из тебя все соки и оставляют только чувство неудовлетворения, а есть — те, что, наоборот, дают силы и пространство для роста. Есть самоорганизация, которая структурно выстраивает себя именно как организация и во многом некритически копирует существующие форматы (например, фестиваль экспериментальной поэзии EXPERIENCES в Новосибирске, в рамках которого я в течение 3 лет делала выставочный проект). В таких проектах, особенно, если они пытаются брать на себя функции отсутствующих институтов, не обладая при этом никакими ресурсами, есть очень большое давление — в целом то, каким этот проект воображается, например, фестиваль (его масштаб, разнообразие событий и участников, временные ограничения), заставляет его организаторов загонять себя в очень жесткие рамки и действовать на пределе своих возможностей. Никакой поддержки извне не поступает, беспристрастно оценить результаты своей деятельности на такой короткой временной дистанции ты не можешь, и оказывается, что баланс того, сколько ты вкладываешь, и что в итоге получаешь в качестве какой-то отдачи, складывается не в твою пользу. Люди перегорают, в команде накапливаются противоречия, и проект умирает.

Есть самоорганизованные проекты другого типа: например, журнал Реч#порт, членом редакции которого я являюсь, поэтическая студия 312, гаражные выставки Алексея Грищенко, коммуна «на дне» или веревочные выставки Вячеслава Ковалевича. Это проекты с достаточно гибкими самоопределениями и размытыми условиями существования, которые позволяют вкладывать в них столько сил и времени, сколько можешь позволить в данный момент. Именно такие формы самоорганизации, как мне кажется, являются более продуктивными: они формируют вокруг себя некое сообщество с неопределенными границами, их деятельность можно скорее описать как некое «брожение», которое зачастую сложно задокументировать, но это живой и свободный художественный процесс.

При этом такие сообщества могут быть достаточно закрытыми («круг своих»), и результаты их деятельности могут быть не видны, не заметны или создавать впечатление чего-то неважного, нестоящего. В каком-то смысле такие самоорганизованные вещи — это следствие самоизоляции и недоверия к публичным пространствам и институциям. У меня сложилось впечатление (и, возможно, оно неверное), что в случае Новосибирска после определенного периода, когда активные деятели города пытались организовывать события в сотрудничестве с разнообразными публичными площадками или создавать такие площадки (как, например, галерея «Независимых», лофт «Цех сборки», галерея SOMA, все уже не существуют), произошел своеобразный уход сначала во все более непривычные и случайные места, а затем и вовсе «в подполье» — в гаражи, квартиры, на берег реки. По крайней мере, судя по проектам, которые вошли в архив Томска и Барнаула, там нет такого количества инициатив, которые на регулярной основе существуют или существовали на периферии публичного поля (хотя здесь следует оговориться, что это впечатление может быть искажением восприятия: из другого города такие инициативы сложнее заметить). Это не очень здорово, потому что одно дело, когда партизанские формы не исключают возможности при желании быть представленным и в каком-то более открытом «галерейном» формате, другое дело — когда такая самоорганизация выстраивается по ту сторону границы, и ни у кого из участников художественного поля нет желания, а иногда и возможности эту границу пересекать. В Новосибирске есть ряд авторов, которые будут представлены только в существующих институциях и галереях, и на тех же гаражных выставках или других самоорганизованных выставках их нельзя будет увидеть даже в качестве зрителей, и наоборот —  многие участники гаражных и квартирных выставок имеют мало шансов выставляться где-то еще. Если брать в качестве сравнения поэтическую среду нашего города, то, как мне представляется, в ней нет такой поляризации: одни и те же авторы участвуют и самоорганизованных чтениях на чердаках, и в крупных фестивалях или других литературных событиях, организуемых библиотеками и пр.

1 · 8

Гаражная выставка Exhibitionism 15 августа 2017, на переднем плане работы Алексея Грищенко и Филиппа Крикунова

Нужны ли регионам крупные институции в сфере современного искусства?

Думаю, что скорее нужны. Мы видим пример красноярского музейного центра «Площадь Мира», чью деятельность всегда оценивают очень положительно, в Томске есть Сибирский филиал ГЦСИ, который многое делает для современного искусства (что, впрочем, не исключает существования частных инициатив), в Барнауле есть частная галерея «Республика ИЗО», открытая арт-критиком Вадимом Климовым, в которой проходит значительная часть событий в сфере искусства в городе. Во многом именно эти институции имеют возможность на регулярной основе поддерживать искусство, создавать и развивать художественную среду города. Институции имеют возможность привозить выставки, исследовать творчество местных авторов, создавать архивы, издавать каталоги и организовывать крупные события — все то, что никакая самоорганизация не сможет потянуть. Однако, есть важный нюанс: не любая институция хороша просто фактом своего существования. В ситуации, которая сложилась в Новосибирске, где был свой СЦСИ (независимый центр, не являвшийся филиалом ГЦСИ), который прекратил свое существование после ряда скандалов и давления и со стороны консервативной общественности и со стороны властей (подробнее об этом можно почитать, например, здесь) я бы встретила возникновение здесь такой крупной институции с некоторой опаской. Если такая институция будет результатом компромисса, будет использована для того, чтобы легитимировать в качестве «современного» только некий крайне умеренный и узкий сегмент искусства, то, мне кажется, вреда от нее будет больше, чем пользы.

Чем лично для вас важен архив?

Наверное, во многом для меня архив — это мое самообразование. Я постоянно узнаю новое о том, что делают люди вокруг меня, удивляюсь этому, учусь ценить, разбираться и не торопиться с оценками. Очень многое видится иначе по прошествии времени, очень многое воспринимается иначе, когда встраивается в более объемную картину.

Расскажите о ваших любимых (наиболее значимых) художницах и художниках и проектах.

Не очень хотелось бы оценивать значимость тех или иных художников и художниц и их проектов, просто поделюсь своими личными впечатлениями, построенными и на личных отношениях, и на собственных пристрастиях в искусстве. Из художников старшего поколения мне хотелось бы в первую очередь отметить Олега Волова, с которым я, к счастью, успела лично познакомиться незадолго до его смерти в 2015 году. Он принадлежал к андеграунду 80-х, издавал самиздатские поэтические сборники, собрал у себя в мастерской большую коллекцию произведений и рукописей других художников и поэтов, но при жизни так и не был достоинству оценен, выставлялся мало, преимущественно в 90-е. Сейчас его наследием по-хорошему должны были бы заниматься искусствоведы из какого-нибудь музея, но судя по всему, этого не происходит, этим занимаются лишь поэты по своей личной инициативе (так в 2018 году прошла выставка его работ в «Подземке» — заброшенной станции метро, переделанной в коммерческий лофт, — организованная поэтом Антоном Метельковым в рамках поэтического фестиваля. Также, хочется отметить то, что делает Сергей Беспамятных: не только яркую живопись в технике «психомеханического формализма», как он называет свой стиль, но и масштабные инсталляции, как, например, на его персональной выставке «Ахтунг органов чувств» 2011 года, «Бытолёт» на фестивале «Летать» 2003 года или «Жёлтая пресса» на фестивале «Арт-тайга» 2015 года.

Из художников более младшего поколения это Янина Болдырева, художник и фотограф, автор монументальных росписей на стенах нашего города и один из организаторов фестиваля стрит-арта «Графит науки». Один из ее проектов «На всем белом», представленный в Томске, я уже упоминала, еще можно вспомнить, например, ее совместные с Александром Исаенко видео-работы и фотокниги (например, «Зону разрыва» — проект, посвященный рефлексии по поводу военных действий между Россией и Украиной).

Алексей Грищенко, который много работает со светом и звуком, 3д-сканированием и 3д-печатью, и выступает еще и как программист и инженер. Я брала у него интервью по поводу его проекта «Сигнальные пары» в Риге в 2016 году, который он делал совместно с поэтом Артуром Пунте, в 2015 году он делал свето-звуковую инсталляцию в галерее SOMA, совместно с архитектором Никитой Овсюком и композитором Марией Красиловой, в 2014 — радио ядерного резонанса, по которому можно было услышать «пение» молекул. С 2016 года он ежемесячно проводит выставки в гараже, и там тоже регулярно можно увидеть его работы.

Мне в целом кажутся интересными практики, ориентированные на работу с вещами и телами, и здесь хочется назвать Маяну Насыбуллову, уже уехавшую из Новосибирска, которая работает с силиконовыми и гипсовыми слепками и индивидуальной и коллективной памятью. Интересным мне кажется томский проект «Поиски новой вещественности», в частности обгоревшие вещи Анатолия Долженко и объекты-гибриды Аксиньи Сарычевой и Мити Главанакова. Среди проектов Аксиньи следует также назвать «Кремль», который в итоге не пустили на выставку в рамках проекта «Открывая Сибирь» в Тобольске, и «5 смертей Путина».

В Барнауле одним из самих интересных художников был Иван Дмитриев (который, насколько мне известно, сейчас уже тоже перебрался в столицу), в 2017 году он вместе с Ириной Рудниченко курировал проект «Я всегда хотела жить у моря», посвященный экологической проблематике.

1 · 12

Выставка «Поиски новой вещественности», 14–28 декабря 2017, Сибирский филиал ГЦСИ (Томск)

Понравилось?
Прижги!